Алексей Дубинский
27 октября 2004

В частном пансионе пожилой джентльмен развлекает соседку, страдающую провалами в памяти, историей из своей записной книжки. Это история 16-летних Ноя Кэлхуна и Элли Нелсон, которые сумели сохранить любовь, несмотря на родительский запрет, разлуку и войну…

Интересней всего было смотреть эту ленту буквально через пару дней после «Головы в облаках» Джона Дуигана. Стерильная, шаблонная, лишенная воображения мелодрама на фоне войны и нескольких эпох, снятая голливудским ремесленником Кассаветесом (не унаследовавшим талант от своего легендарного отца), переплевывает на сотню шагов банальную и глупую вампуку обычного умного и талантливого Дуигана. Чопорные, добропорядочные молодые герои «Дневника…» кажутся и живее, и привлекательнее богемных персонажей «Головы…», потому что проживают, возможно, банальную, да зато свою незатейливую судьбу и не пытаются, подобно дуигановским любовникам, разрываться между Историей и чувствами, оставаясь лишь холодными отблесками на картонных декорациях.

К тому же сюжет способен местами поразвлечь зрителя, подуставшего от монотонных отношений Ноя и Элли. Если никому не составит труда догадаться, кто скрывается за престарелой парой рассказчика и покорной слушательницы и зачем затеяны были эти «чтения памяти», то в середине действия возникает другой сюрприз, и еще один ждет нас в финале. Есть здесь также колоритный усатый папа Элли, больше похожий на молодого Иосифа Виссарионовича, и Райан Гослинг с бородой, подозрительно напоминающий столь же бородатого Кристиана Бэйла в «Мандолине капитана Корелли», еще одной посредственной мелодраме «про любовь и войну». Но лучше всех маленький штрих, способный ускользнуть от нетерпеливого зрителя, - Джеймс Гарнер приглашает на танец Джину Роулэндс, приговаривая: «Я принес нашего старого друга». Он выкладывает на столик диктофон, из которого льется старая мелодия. Деталь неочевидная, однако будто в порыве вдохновения сделанная в пику традиционному мелодраматическому штампу, когда волнующая музыкальная романтика появляется ниоткуда, где-то за кадром. К тому же, старый Ной, воскрешающий былое для своей Элли, действует как заправский шоумен, словно по нотам разыгрывая свидание. Если бы весь его дневник памяти был построен на таких вот подставах и передергивании, могла бы получиться умная и лукавая история о том, что даже наши воспоминания в контексте большой Истории стали одним единым мифом, который можно выстраивать теперь по собственному усмотрению, когда давняя любовь к концу жизни превратилась в один сплошной повседневный кошмар.

Вернуться на главную страницу фильма