Игорь Долгачев
31 мая 2005

Балабанов жалуется на отсутствие интересных и талантливых сценариев, потом берёт писанину бывшего футболиста Мохначёва, чуть правит её и снимает кино. Что ж, если и стоит благодарить скуку и застой в жизни творцов, так это за принятие хоть какого-то решения.

Режиссёру потребовались три ленты, - Брат, Брат 2, Война – снятые в разное время и с недоступной массам формой иронии, чтобы в Жмурках освободиться от оков брутального режиссёра-интеллектуала и предстать перед зрителями «чернушным» комедиантом-дилетантом. И вот, выпятив грудь с надписью "Балабанов", держась за руки с плеядой героев-звёзд, от Сукачёва до Михалкова, он напоминает «всем выжившим» о страшном, чудовищном периоде середины 90-х, смягчая трагизм происходящего фарсом, а слёзы о былом – смехом. Даже тут концепция режиссёра неоригинальна, чего уж говорить, что ожидания мастерской селекции шутки и мудрости не оправдались. Художественного смешения памяти прошлого и воображения настоящего не состоялось.

Два героя (в блестящем исполнении Панина и Дюжева) выполняют приказы Михалкова, которого здесь кличут Михалычем. Персонажи, в своей узколобой прямолинейности приобретшие яркую колоритность и гиперболизованные до того, что им начинаешь сопереживать, выступают как единственно живой организм эпохи, а балабановскую фиксакцию подобных типов всё равно воспринимаешь как очевидный стёб. Не исключено, что и он может показаться утомительным.

Чего всё же искусно добивается Балабанов – так это привнесения в жизнь кукольных героев живую, естественную смерть. Что ни выстрел – падает не художественная бутафория, а реальный человек, хоть и в маске. Здесь, пожалуй, ставка на актёрские сливки важна и необходима. Без этих удивительных перевоплощений – Андрея Панина - в дрожащего интеллигентного архитектора, Юрия Степанова - в дёрганого авторитета, Сергея Маковецкого - в отморозка, мнящего себя крутым, Серебрякова - в отважного доктора-героинщика – так вот, без всей этой талантливой игры картину можно было бы назвать совсем пропащей, схожей с эпизодом из пошлого "Фитиля", чем собственно с кино. Хотя, знаете, и в этом блестящем актёрском капустнике больше чувствуются тенденции т. н. возрождения российского кино - 99% звёздного состава на 1% всего остального, и то – примитивного (но тем, видимо, и популярного). В общем, там, где выигрывает публика, проигрывает Балабанов. А может, и не стоит так недооценивать зрителей.

Финальный аккорд капустника – якобы воплощённая в реальность историческая перспектива – смотрится совсем уж печально. И ни время, ни герои здесь ни причём – о первом Балабанов рассказывает, вторых – показывает. Важнее другое – собственно фильма-то и нет, и какой-либо связанной истории в нем – тоже. Такова, наверное, и суть российской действительности – в ее гордой неповоротливости и недоступности, какими бы усилиями, от смеха до слёз, ее не пытались объездить и покорить.