Алексей Дубинский
5 января 2004

Очередной комедией про невезучих и придурков Франсис Вебер доказал, что даже на самом благодатном и любимом материале можно сработать вхолостую. Мастерства одного из лучших французских комедиографов, к сожалению, хватило только на первые полчаса, а дальше волшебство исчезло. Эти полчаса он все еще находится в отличной драматургической форме. Квентина полиция хватает, когда он, забыв о преследовании, увлекается мультфильмом в кинотеатре, а за что хватают Руби - неизвестно; о Квентине в первые десять минут все ясно (его фонтан не затыкается), о прошлом Руби остается лишь догадываться; эти и прочие детали, с помощью которых Вебер уверенно проводит оппозиции между героями, позволяют понять, что сделало его королем комедии 80-х. К тому же, давно ожидавшаяся смена амплуа Депардье, который в прошлых фильмах натерпелся от Франсуа Пиньона, собирательного веберовского персонажа, а теперь сам стал новым Пиньоном, почти безукоризненна - актер, недавно разменявший полтинник, все еще обладает заразительным блеском в глазах и убедителен в роли полнейшего ребенка (придурка, ангела, святого - нужное подчеркнуть).

Но действие затем становится излишне механическим, оно лишено уже тех волшебных сценарных конструкций прошлых лент Вебера, когда стихия поразительной эксцентрики вырастала из умело расставленных по всему действию маленьких ловушек, которые одновременно срабатывали в кульминационные моменты. Здесь все просто - Руби целенаправленно движется по направлению к своему заклятому врагу, а Квентин пытается его отговорить и путается под ногами. Финал же вылеплен настолько неуклюже, будто режиссер и сам потерял всякое доверие к собственной истории. А ко всему прочему, в фильме сделана та же ошибка, что и в Ограблении по-французски с тем же Депардье - эксцентрическая комедия вдруг превращается в энергичный экшн с шумной пальбой и трупами, причем каждая такая сцена - это лишь пальба и трупы. Потому что даже когда придурок стреляет в человека, а потом говорит "Ой, я, кажется, застрелил его", это уже совершенно не смешно.