Алексей Дубинский
8 февраля 2007

Мертвые дочери – фильм не плохой и не хороший. Это – диагноз фантазии современного режиссера. Печальная участь киномана, рванувшего в постановщики, – его сознание насквозь кинематографично, там образы роятся и хаотично мельтешат, выстраиваются потрясающие планы и удивительной красы проезды камеры, а фантазмы, рожденные сном разума, втискиваются в рамку кадра. И не сказать, что такое сознание насквозь цитатно, учитывая, что киноман, ставший режиссером, пытается искать, но когда дело доходит собственно до фильма, то есть, упорядоченного построения рожденных образов, главная проблема обнажается предельно – прекрасный визуальный ряд в кино это еще не все. Мертвые дочери, кто бы что не пенял на дерганую ручную камеру, все равно красивы, они придуманы и правильно исполнены буквально от первого до последнего кадра. Неприятные ощущения, которые можно испытать на просмотре, как я понимаю, запланированы – психическое и физическое ощущение зла, незримо присутствующего в пространстве фильма, по мысли режиссера, должно передаваться от героев к зрителям. И все было бы просто великолепно… не будь в этом фильме сценария. Тривиальнейший, не сто и не двести раз пережеванный сюжет, от Японии и Америки до кинорезерваций, вроде Таиланда и Гонконга, уничтожает все изображение на корню. А хуже того, что сам Руминов, наверняка осознающий, что ничего нового не придумал, и вовсе схематичную легенду дочерей превращает в дежурную, никому – ни ему, ни нам – не нужную пошлость с псевдоразмышлением о зле, которое, мол, натолкнувшись на добрые поступки своих потенциальных жертв, рассосется само по себе; по частям, в отдельных эпизодах со спасительной иронией, всю эту глупую «философскую подложку» можно принять за стеб, кабы не общее серьезное и твердолобое целое. И совсем уж тотальным кошмаром выглядят диалоги, безобразные, обильные; каждое слово режет слух, оно как серпом по мякоти, как град камней, вываленных на наши головы. Помимо того, что в кино-хорроре минимум слов должен компенсироваться изображением, элементарно с технической точки зрения все произнесенные фразы звучат как эхо, отскакивающее от днища медного ведра, как искусственное, записанное на плохой аппаратуре бормотание, передающее не переживания героев, но нищету сценарного воображения. Меньше слов, Павел, вы режиссер, а не писатель!