Алексей Дубинский
24 ноября 2003
Майлс Мэсси, ловкий, хваткий, но безнадежно скучающий адвокат по бракоразводным процессам, берется за дело магната Рекса Рексрота, который изменил жене, но делиться деньгами с ней не желает. Мэсси не стоит труда доказать, что Мэрилин Рексрот - расчетливая аферистка, пожирающая богатых мужей, так что он с блеском выигрывает процесс. В ответ разъяренная Мэрилин жаждет отомстить пронырливому юристу и плетет свою паутину...
Собственно, вся интрига, выстроенная плутовкой Мэрилин, строится на одном, весьма зыбком нюансе - прежде, чем Мэсси женится на ней, он должен в нее влюбиться. Тут мы либо верим, что адвокат был сражен красотой и умом своей соперницы, либо вся конструкция начинает шататься из-за непрочности фундамента. Допустим, Майлс действительно скучает, страдает нехваткой жизненной остроты и видит в Мэрилин новые безграничные возможности, а потому из заядлого хитреца превращается в придурка и на съезде адвокатов вместо коронной речи выдает зажигательную псевдопафосную байду про любовь (чем, кстати, срывает аплодисменты своих коллег). Но меньше верится в ответное чувство хищницы - ей-то, ловко рассчитавшейся за унижение, с чего бы жалеть и тем более влюбляться в свою жертву?
Тут самое время вспомнить, что "Невыносимая жестокость" - новая лента братьев Коэнов, и какой невероятной не казалась бы история в их предыдущих фильмах, внутри созданного Коэнами собственного мира вращательный механизм всегда запускала жесткая драматургическая логика. Герои и ситуации "Бартона Финка", "Зиц-председателя" или "О, где же ты, брат?" вырастали из придуманных братьями законов существования новой кинореальности, сотканной из стилизации, эксцентрики и тонкого стеба. Помимо всего, важнейшим условием каждого их творения становилась тотальная размытость жанра, его принципиальная неопределенность, что вполне соответствовало общим правилам новейшего искусства и выдвинуло режиссеров в число ведущих постмодернистов современного кинематографа. Даже если непосвященным казалось, что "Просто кровь" - это триллер, "Фарго" - детектив, а "Перевал Миллера" - гангстерский боевик, остальным где-то за декорациями обязательно мерещились лукавые образы их создателей и умная ирония; это и не позволяло нам тот же "Перевал Миллера" толкать в одну компанию с "Крестным отцом" или "Лицом со шрамом".
Здесь все по-другому. Стилизация подразумевает ее предельно точный объект. Например, в "Зиц-председателе" - это комедии Капры и Стерджеса, а в "Человеке, которого не было" - классический "нуар". А что стало объектом стилизации в "Невыносимой жестокости"? Нечто слишком общее и при том закостеневшее под названием "романтическая комедия". Право, даже рядовой постановщик Пейтон Рид в своем закосе под 60-е "К черту любовь!" был конкретней. Сломать стереотипы любого сентиментального жанра труднее, ведь для тех, кто привык работать с вещами более сложными, они и площе, и мельче. Неудивительно, что сценарий вообще долгое время ускользял от Коэнов, гулял по Голливуду и даже имел шанс воплотиться в очередную пустышку, типа "Красотки", с Р. Гиром и Дж. Робертс. Коэны приняли его, насытили собственными смыслами, усложнили содержание до сатирических выпадов в сторону американского судопроизводства, однако так и не познали, что приводит в движение этот гигантский аморфный механизм под названием "романтика".
Поэтому тем, кто не любит стандартную пресность любовных перекрестков (а отношения главных героев пресны и стандартны, как бы авторам не хотелось), лучше развлечься поиском типично коэновских деталей и мелочей. Если Мэсси становится коэновским персонажем лишь на мгновение, когда с газовым баллончиком крадется по собственному дому, уже заграбастанному Мэрилин, то практически о любом герое второго плана - от монструозного старика, владельца адвокатской фирмы, до гориллоподобного киллера - Коэны вполне могли бы снять самостоятельный фильм.
Но в целом "Невыносимая жестокость" - это, скорее, разочарование. Мало того, что режиссеры не за тот жанр взялись, внутри фильма есть откровенные логические провалы. Скажем, окрутить-то Мэрилин окрутила Мэсси, но, собственно, какой веский довод она приготовила, чтобы на законных основаниях с ним развестись и прибрать к рукам половину его состояния? Возникает ощущение, что эту часть сценария по ошибке скомкали и выбросили, а потому снимать пришлось по тому варианту, что остался. Так что дай Бог, чтобы новый сценарий Коэны уже писали безо всяких напарников, с самого начала придумывая не только отдельные блестящие кунштюки, но и саму историю. Подождем их следующий фильм? |
