Алексей Дубинский
12 февраля 2007

Беспрецедентный успех Молчания ягнят определялся не только мастерской режиссурой и виртуозной игрой Энтони Хопкинса – он родился, безусловно, из самого Ганнибала Лектера, фигуры загадочной, непроницаемой и всесильной. Лектер казался пугающим нонсенсом, вписанным в формат жестокой мистерии, и наша сопричастность тайне при полной невозможности проникнуть чуть дальше, заглянуть за пределы отмеренного авторами пути, до сих пор возбуждает интерес к фильму; последовавшие сиквелы Скотта и Рэтнера уже не обладали тем же флером метафорического и метафизического, но тайны не отменяли. Увы, финансовые притязания Де Лаурентиса уничтожили последние подступы к главному герою – теперь о Лектере мы знаем все, и знания эти, исполненные технично и мастеровито, банальны; дословная биография героя отменила его самого. Хуже того – у его поступков появилась мотивация – первый шаг к падению зрительского интереса и дальнейшему забвению. И совсем уж никуда не годится вычеркивание нравственных ориентиров – только серьезный противовес Лектеру в трех первых лентах создавал напряжение конфликта и моральную двусмысленность происходящего без отмены самой морали. Юный Лектор из нового эпоса больше кажется персонажем комиксов – такой супермен наоборот, безумец, приобщившийся к восточным таинствам и получивший «силу», неуловимый, неуязвимый психопат, разящий еще больших, чем он сам, подонков. Такое заигрывание Голливуда со зрителем, как минимум, неэтично. Как максимум – бестолково: действенная формула, лишенная загадки, уже не работает. Сценарий полон схематизма, и попытки оживить схему, подчас, вызывают чувство неловкости за авторов. Старающийся Гаспар Уллиель – неинтересный Лектер, восточная мудрость в лице Гон Ли безлика (как, должно быть, и подобает любой мудрости), отличному актеру Рису Айфансу разгуляться не дали, и положительный противовес злодею, полицейский Попиль, выглядит не больше, чем суетящимся, мешающимся под ногами резонером, сообщающим нам о злодее то, что мы и без него знаем. А то, что мы знаем, навевает тоску – Ганнибал, оказывается, литовский мальчик с самурайским мечом и хорошим аппетитом, а мама у него – Ингеборга Дапкунайте.