Алексей Дубинский
22 апреля 2003
"Гувернантка", первый фильм режиссера Сандры Голдбахер, отсылает зрителя к английской прозе прошлого столетия, к Диккенсу, Генри Джеймсу, Джейн Остин. Во время просмотра долгое время ловишь себя на мысли, что это чистой воды экранизация неведомого тебе произведения, уж очень сильно от фильма веет литературным ветром. Расхожий сюжет о внезапной страсти простой служанки и хозяина-аристократа, прежде всего, заставляет вспомнить классический роман Шарлотты Бронте. Талантливая Розина из викторианской Британии 40-х годов XIX века - словно все та же Джейн Эйр, только теперь она еврейка, что еще больше усугубляет ее и без того нелегкое положение в обществе.
На деле, если верить титрам, Сандра Голдбахер сама придумала и историю, и свою героиню. Американский критик Роджер Эберт даже подозревает фильм в автобиографизме, несмотря на столь очевидную временную дистанцию. Он также кстати поминает Вирджинию Вульф, и, как постепенно начинаешь понимать, имя великого творца модернистского письма подходит фильму много лучше, нежели традиционная повествовательная манера Остин или Джеймса.
Сандра Голдбахер сделала ленту с двойным дном. С одной стороны, она мелодрама, рассчитанная на поклонниц подобных сентиментальных историй об адюльтерах и неравных любовных отношениях, сегодня ставших прерогативой дневных сериалов. С другой, выясняется, что научный интерес Чарлза Кавендиша к фотографии далеко не случаен. Фотография выступает здесь словно негативом душевных качеств героев, их умения или неумения за внешним статусом проявить свою настояющую сущность. Не зря эмоциальная, способная на глубокие чувства Розина с помощью загадочной, но манящей к себе камере обскура желает создавать исключительно портреты, причем, самое настоящее ню. А позже, сбежав из семьи Кавендишей, она открывает доходное фотоателье, специализируясь именно на портретной фотографии. В то же время Чарлз, по сравнению с Розиной постепенно кажущийся не ученым, а обыкновенным дилетантом со своими маниями и фобиями, использует фотографию для запечатления случайных, ненужных предметов. Это как бы отражение его души, ищущей и не находящей, в процессе поисков теряющей их первоначальный смысл, запутывающейся в мелочах и вечных неудачах.
Кавендиш мечтает раньше других исследователей найти необходимый закрепитель изображения, но проигрывает Розине. Именно ей первой удастся навсегда задержать на бумаге расплывающиеся, ускользающие контуры запечатленной реальности. Повелевать камерой обскура могут только искренние души.
Вирджиния Вульф, предложившая литературе принцип "потока сознания", где психологический рисунок внутреннего мира героев слагался из льющихся рекой ощущений и чувственных ассоциаций, могла бы поздравить режиссера за отлично выученный урок. Конечно, творческую, но все же трезвую и расчетливую Розину трудно назвать, скажем, мисс Даллоуэй. Но Сандра Голдбахер действительно мастерски передает малейшую смену нюансов в поведении героев и окружающей обстановке, от погоды до постоянно варьирующегося пространства дома (гостиная, мастерская Чарлза, спальня Розины). В этом лучшей ее помощницей становится Минни Драйвер, актриса, способная превратить в нечто вполне привлекательное мелодраматическую чепуху, вроде "Круга друзей" или "Вернись ко мне". Ее героиня кажется единственным живым существом в царстве холодных и невзрачных теней. Это, возможно, единственный откровенный просчет Голдбахер: увлекшись игрой Драйвер и Тома Уилкинсона, она не позаботилась о второстепенных персонажах, которые даже не играют свиту, а просто существуют - и блеклая жена Кавендиша, и старший его сын Генри, то ли коварный мальчишка-интриган (как думаешь сперва), то ли просто несчастный, невротичный романтик. Однако то, что получилось - замечательно. |
