Алексей Дубинский
13 апреля 2003
Несмотря на то, что за год до него патриарх кино Мануэль де Оливейра в фильме "Письмо" уже перенес в современность действие романа Мари Ла Файет "Принцесса Клевская", написанного в далеком 1678 году, Анджей Жулавский не побоялся взяться за тот же материал, при этом потребовав у зрителя внимание больше на целый час.
В течение всего фильма героиня почти не расстается со своим орудием труда. Она фотографирует поминутно, с какой-то одержимостью, словно заведенная, все подряд, от свадьбы до похорон. При этом удивительным образом режиссер не удосуживается и слова сказать, что же это значит для характера Клеи, как помогает раскрыть ее зашифрованный образ. Не лучше и прочие фигуры этой "экранизации": от героя с "жюльверновской" фамилией за версту несет кошмарной претенциозностью, от бедного "принца" Клева, кроме чудачеств в начале и истерик в финале, большего не дождешься. Все остальные персонажи настолько затертые, что о них нельзя сказать даже этого.
К чести Жулавского, ему удается выдерживать единую повествовательную интонацию на протяжении почти трех часов. Это, впрочем, никак не влияет на довольно бледный результат - чем дальше, тем все больше и больше картина напоминает "мыльные" мини-сериалы из цикла "Мировой бестселлер на видео", который у нас любит выпускать компания "Екатеринбург-Арт" (не мудрено, что она же выпустила "Верность"). И действительно, однообразное зрелище безудержно хочется порезать на пять-шесть получасовых эпизодов и смотреть их хотя бы в течение трех дней.
"Верность" в очередной раз поразила меня удивительной популярностью у высоколобой публики Анджея Жулавского, режиссера, умудряющегося сочетать несочетаемое - высокий эмоциональный градус с потрясающей манерностью. От его творений тянет стойким привкусом безумия, но не того, естественного и искреннего, а того, что было создано искусственным, продуманным способом, с помощью пинцета и скальпеля. Когда же действие заходит в тупик, он пользуется главным своим оружием - доводит всех без исключения героев до исступления, заставляя их срываться на крик и истерику. В чем загадка популярности подобной кинографомании, для меня остается неясным. |
